Главная Карта сайта Контакты

Традиции кадетского досуга

Маскарадные маски

Маски — двойственны, характер их непонятен, непостижим. По словам А. Блока, «все — маски, а маски — все они кроют под собой что-то иное».44 Под маской — «священной броней» — часто скрывался «образ дьявольский и дикий». Поэт И. Анненский замечал, что «в каждом из нас есть два человека, один — осязательный <...> Другой — загадочный, тайный. Другой — это сумеречная, несообщаемая сущность каждого из нас».

«Темный», «черный», «снежный», «злой», «лживый» характер масок подчеркивался многими: «Но из-под маски лицемерной смеются лживые уста» (А. Блок). «Кто испытал хоть раз манящий ужас их пустых глаз, кто чувствовал хоть мимолетно отвратительную прелесть их, кто хоть на мгновение переставал быть человеком, влюбляясь в нечеловеческую красоту масок» (С. Маковский). Даниил Андреев, говоря о блоковской «Снежной маске», посвященной актрисе Н. Н. Волоховой, заметил, что нельзя «понять, кого любил Блок в ней, за ней, сквозь нее». Недаром через весь цикл проходит «мотив маскарада, мотив женского лица, скрытого от взоров»: «Чей под маской взор туманит / Сумрак вьюги снеговой?»46 Пантомима «Шарф Коломбины», поставленная в 1910 году в Доме интермедий, которым руководили В. Мейерхольд, М. Кузмин, Н. Сапунов, произвела неизгладимое впечатление на современников тем, что на фоне «комедии масок», сквозь пласт придуманных жестов и фантастических костюмов, «с поразительным блеском выступала основная трагедия: на фоне смешного так страшно было неизбежное», и «мороз сквозил по коже в зрительном зале».47

Особым успехом в начале века пользовалась пьеса Л. Андреева «Черные маски», стилизованная под средневековье. Действие происходило в старом замке в Италии и повествовало о графе, выяснявшем, кто из гостей был в маске и кто — без нее. Ряд критиков считал эту пьесу отражением «маскарадной» жизни современного города, где существовали «отвратительные», «подозрительные и очаровательные маски» «на лицах незнакомцев». В пьесе исследовался феномен раздвоения личности; выявление «мерзости», таившейся за прекрасной наружностью. Все это заставляло читателя осознать, что «во всем ложь», «на всем маски». Эту идею выражал и А. Белый в своем романе «Петербург», где «существовала зловещая фигура в маске».48 Сам автор романа, «к ужасу кухарки», в течение недели сидел в черной дамской маске, переживая свой разрыв с Л. Д. Блок.49

В эпоху fin de siecle принципы эстетической игры переносились и в реальную жизнь, делались попытки сыграть жизнь в театре жгучих импровизаций, «претворить искусство в действительность, а действительность в искусство».50 Жизнь становилась «творимой легендой», происходила эстетизация и мистификация повседневности.51 Этот «жизненно-творческий метод», по словам В. Ходасевича, представлял собой «ряд попыток найти сплав жизни и творчества, своего рода философский камень искусства».52

Художник, «создающий поэму из личности» в жизни, был обычным явлением в эпоху Серебряного века. Недаром Анна Ахматова вспоминает своих современников как парад масок: «Этот Фаустом, тот — Дон-Жуаном, / Дапертутто, Иоканаа-ном...»

Возврат к списку


Облака
Крестики-Нолики
Лиса
Лети
Алло, земля!
С Новым годом, Страна!
Если хочешь
Я найду тебя
Прости
Стань ближе